Оценить:

Смело мы в бой пойдем… Орлов Борис, Авраменко Александр, Еще Кошелев Александр




58

— Прочтите и подпишите на каждом листе: «С моих слов записано верно».

Он лихорадочно подписывал. Перо рвало бумагу и кляксило, но он не замечал этого. Закончив с последним листом, Савелов умоляюще посмотрел на следователя:

— Только не отдавайте меня им, Дмитрий Сергеевич. Всем что Вам дорого заклинаю: не отдавайте меня. Вы же знаете: я — честный вор, против веры я ж никогда… — он смешался и всхлипнул, — Я жить хочу, Дмитрий Сергеевич. Детьми Вашими молю Вас: не отдавайте меня им!

— Попробую, — совершенно серьезно сказал Сергиенко.

Он вызвал конвой, и велел отвести Бура в камеру. Войдя в маленький изолятор, Савелов бросился на голые доски нар, обхватил голову руками и тихонечко завыл. Так воет лис, попавший в капкан, из которого нет возможности выбраться. Время тянулось бесконечной тягучей резиной. Он не знал день сейчас или вечер и сколько прошло часов от того страшного допроса, он уже ничего не знал. Он хотел только одного: никогда больше не видеть этих страшных людей из Священного Синода.

Лязгнул засов, открылась дверь. В камеру вошел давешний протопоп. Савелов завыл уже в голос, рухнул на пол и начал ловить полу рясы, истово целуя ее и выкрикивая нечто нечленораздельное.

— Ну, ну, душа заблудшая, не надобно. Вспомни, по чьему образу и подобию сотворен еси, — тяжелая рука легла на голову налетчика.

— Батюшка, не надо! Отец родной не надо! — он уже не мог остановиться, всхлипывая и выкрикивая обрывки полузабытых молитв.

— Следователь твой, кротости ангельской человек, поручился за тебя, грешник. Пред образами свидетельствовал, что в излишнем душегубстве ты не уличен, что встал на путь исправления. Оставил он тебя у себя. Под свою ответственность. А я, малый, за грехи твои налагаю на тебя ептимию. Тысячу раз прочтешь «Символ Веры», да столько же «Отче наш». Да пост тебе на два месяца. За сим ступай с покаянием, сыне…

Когда за ушедшим протопопом захлопнулась дверь, Савелов поднялся с пола. На лице его блуждала счастливая улыбка. С этой улыбкой он попросил караульного отвести его в тюремную часовню, где истово молился, честно исполняя наложенную на него ептимию.

С этой же улыбкой через месяц он выслушал приговор: девять лет каторги, с последующей высылкой на семь лет. С этой же улыбкой он грузился в вагон. Губы его шевелились: Савелов молился.

Диверсант Алексей Ковалев. Китай. 1934 год

Он бежал широким, упругим бегом хорошо тренированного человека. Под ногами хрустела октябрьская изморось. Судя по всему, ему удалось изрядно притормозить пограничный наряд, и уже скоро он нагонит Надежду. Наденьку. Тогда можно будет сбавить темп и отдохнуть, перейдя с бега на шаг. «Не расслабляться!» — напомнил он себе. Он еще не в Корее, где можно не ждать ежесекундно грозного окрика «Стой!», где не нужно вздрагивать от каждого шороха или треска. На всякий случай он поудобнее передвинул колодку с маузером и снял крышку с защелки. Нет, вроде бы все спокойно. Кто же предал? Кто сдал пограничникам такое надежное «окно», которое действовало без осечек больше 10 лет? В случайность он не верил — нечего было наряду делать в том месте. А как все хорошо начиналось…

После удачных диверсий проведенных на шахтах Донбасса, в портах Ванино и Владивостока, после блестяще осуществленных разведывательных операций на Урале и в районе строительства Георгиевска-на-Амуре, они уходили за кордон. Уходили, чтобы, отдохнув, вновь вернуться и продолжать свою тяжелую работу. Работу, которая в конце концов должна завершиться победой пролетарской революции.

Их было четверо. Старый большевик, пришедший в партию чуть ли не раньше самого Троцкого, Михаил Иванович Калинин; суровый боевик Давид Зюсер, более известный в рядах партии под кличкой «Кольт» (за непомерную любовь к оружию из-за океана) и Надежда. Крупная девушка, настоящий идеал русской крестьянки, Надежда была опытным пропагандистом, умелым организатором и надежным товарищем. А еще она была самым дорогим и любимым человеком в жизни Алексея Ковалева…

Они расположились на небольшом пригорке, и отдыхали перед последним этапом пути. Калинин протирал очки, запотевшие от быстрой ходьбы, Давид молча чистил огромный черный револьвер, а проводник Ляо Пен-су флегматично сидел, чуть раскачиваясь, и смотрел в никуда, как умеют только восточные люди. Ковалев осторожно взял за руку сидевшую рядом с ним Надежду. Уже совсем скоро граница, переправа и долгожданная передышка.

Винтовочный залп разорвал октябрьский воздух. В тоже мгновение Алексей, обхватив Надю и с силой прижав ее к себе, бросился наземь и покатился с пригорка в сторону от звука выстрелов. Краем глаза он видел как опрокинулся на спину Ляо Пен-су с зияющей дыркой во лбу, как неловко подломив под себя руку осел на бок Давид, так и не успевший воспользоваться своим оружием и как повторяя его маневр катится вниз Калинин. К счастью пограничников было немного. В той стороне, куда они скатились было тихо. Подхватив немудрящие пожитки, они бросились бежать.

Но уже через двадцать минут стало ясно: Михаил Иванович не выдержит такого темпа. Он задыхался и наконец с трудом проговорил:

— Бегите одни. Я их задержу, — и потащил из кармана браунинг.

По тому, как он держал оружие, Ковалев сразу понял: оружие Михаил Иванович берет в руки едва ли не впервые в жизни. Он уже хотел сказать ему, что лучше останется сам, но сообразил, что у Калинина маловато шансов добраться до переправы, до которой оставалось ни как не менее трех верст. Он будет тормозить и Надю, и тогда они все погибнут зазря. Поэтому он только молча кивнул, крепко пожал Михаилу Ивановичу руку и быстро побежал, почти таща за собой свою подругу.

58

Жанры

Деловая литература

Детективы и Триллеры

Документальная литература

Дом и семья

Драматургия

Искусство, Дизайн

Искусство, Искусствоведение, Дизайн

Компьютеры и Интернет

Литература для детей

Любовные романы

Наука, Образование

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия, духовность, эзотерика

Справочная литература

Старинное

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор