Оценить:

Смело мы в бой пойдем… Орлов Борис, Авраменко Александр, Еще Кошелев Александр




32

— Граждане! Попрошу соблюдать порядок! — тут же ловко пнул кого-то, пытавшегося проскочить без очереди, — Тебе что ж, сукин ты сын, больше всех надо?

Красногвардейцы принялись наводить в очереди порядок. Нельзя не признать: их действия увенчались некоторым успехом, и очередь двинулась быстрее. Спорить с красногвардейцами было опасно: все знали, что расправа может быть короткой и страшной.

Тем временем, прекратив железной рукой (а вернее — железным штыком) хаос среди голодных людей, патруль Красной гвардии решил, что пора заняться наведением и социальной справедливости. Нечего всяким буржуям хлеб у рабочего человека отнимать. Первая жертва была легко выбрана.

— Эй ты, гимназия! А ну-ка, пропусти старушку: бабке ж тоже есть хочется, — и один из красногвардейцев попытался подвинуть стоявшего в очереди скромно, но чисто одетого гимназиста старших классов, пропуская вперед старуху, замотанную в ветхий клетчатый платок и потертый салоп, — Проходи, мать, вперед! А ты — молодой, можешь и подоле постоять, верно?

Гимназист весь сжался, и уже готов был шагнуть в сторону, но вдруг поднял голову и тихо сказал:

— Нет…

— Чаво?

— Нет, — уже громче повторил гимназист. — Я не могу пропустить своей очереди. Мы тоже есть хотим!

Красногвардеец, невысокий худощавый мужчина был, казалось, совершенно ошарашен сопротивлением. С минуту он стоял молча, соображая, что произошло, но потом взорвался:

— Ах ты ж, какой?! «Есть оне хочут!» Обождешь! Пущай сперва те поедят, кто хлебушек энтот потом своим полил! Пошел! — и он замахнулся на гимназиста прикладом.

Очередь замерла. Милиционеры сделали вид, что их здесь нет, а если и есть, то все происходящее их не касается. И в этот момент в звенящей тишине прозвучал четкий и резкий голос:

— Тронешь парня — пристрелю, сволочь!

Красногвардейцы все, точно по команде повернулись туда, откуда раздалась угроза. Напротив булочной стояли, неизвестно откуда взявшиеся семь человек в военной форме, с георгиевскими крестами на груди и нашивками за ранения. Дружинники. В руках у новоприбывших были наганы, маузеры и даже один немецкий парабеллум. И все они были недвусмысленно направлены в сторону красногвардейцев.

Патруль Красной гвардии оказался в сложном положении. С одной стороны их было чуть не вдвое больше, но с другой — в скоротечном уличном бою пистолет намного выгоднее винтовки. Так что стычка с дружинниками не сулила ничего хорошего, но и уступать более малочисленному противнику красногвардейцы не собирались. Их командир облизнул враз пересохшие губы и не опуская винтовки спросил:

— Что, ваши благородия, пришли проследить, чтоб не дай бог, рабочему человеку кусок не достался?

Дружинник в офицерской бекеше, державший маузер в левой руке из-за того, что пустой правый рукав был заткнут у него за пояс спокойным голосом ответил:

— Справедливость для всех, а не для тех, кого вы считаете достойными, — с ударением на слове «вы».

— Конечно, пускай гимназия жрет, а старухи пущай голодают! — насмешливо протянул красногвардеец, — Вам до старух нету дела, вам же «справедливость» подавай!

И он обернулся к очереди, явно ища поддержки.

— Да что ж вы к пареньку пристали? — сказала вдруг женщина средних лет, стоявшая в очереди позади гимназиста, но впереди старухи. Она нервно поправила платок и продолжила, — У него отец без вести пропал, мать одна с двоими мается, а вы его из очереди гнать. Это же Севка Соколов, с нашего двора, его все в округе знают! Разве это дело?

— Верно? — спросил один из дружинников в солдатской форме, с исшрамленным лицом и стареньким наганом в руках. Юноша молча кивнул.

— Суки вы! — взорвался дружинник, и обращаясь к красногвардейцам, яростно выкрикнул, — Вас, гадов, в феврале отстрелять надо было!

Очередь заволновалась. Было ясно, что сейчас произойдет. Красногвардейцы сжимали в руках винтовки и сдаваться явно не собирались. Еще немного и вспыхнет яростная пальба, в которой очень просто можно схлопотать шальную пулю, вовсе не тебе предназначенную. Людям стало страшно, но куда побежишь от хлеба?…

Неожиданно кто-то из очереди крикнул:

— Да знаю я эту стерву старую. Она ж, братцы мои, сегодни ужо третий раз стоить. Очередями, сволота, торгует!..

— Правда? — спросил командир красногвардейцев.

Несколько человек в очереди согласно закивали. Красногвардеец повернулся к своим:

— Взять спекулянтку! — и уже обращаясь к гимназисту, выдавил из себя с вымученной улыбкой, — извини, парень, ошибка вышла.

Красногвардейцы выволокли из очереди вырывавшуюся и скулившую старуху и потащили ее куда-то за угол. По очереди пронесся вздох облегчения: встреча дружинников и красногвардейцев на этот раз кончилась мирно. По крайней мере, сейчас стрелять друг в друга никто не собирается…

Из — за угла тяжело и страшно грохнул залп. Очередь вздрогнула. Жутким и быстрым было правосудие. Дружинники остались, а красногвардейцы ушли. Им не препятствовали.

К ночи очередь разошлась, в основном получившая вожделенный хлеб. Несколько человек из числа неудачников остались у дверей булочной. Они разложили маленький костерок и теперь грелись, готовясь завтрашним утром быть первыми. Только труп старой спекулянтки напоминал о страшной стычке, обошедшейся в одну жизнь. А могло кончиться и много хуже…

Григорий Иванович Котовский, командир партизанского отряда «Родина». Польский фронт. 1923 год

29 мая 1923 года, Польша, уверенная в слабости и нестабильности России, внезапно вторглась в пределы восточного соседа, страстно желая восстановить «Ржечь Посполиту» в границах XVII века.

32

Жанры

Деловая литература

Детективы и Триллеры

Документальная литература

Дом и семья

Драматургия

Искусство, Дизайн

Искусство, Искусствоведение, Дизайн

Компьютеры и Интернет

Литература для детей

Любовные романы

Наука, Образование

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия, духовность, эзотерика

Справочная литература

Старинное

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор