Оценить:

Вставай, Россия! Десант из будущего Махров Алексей, Орлов Борис




66

В двух словах Филя мне обсказал, в чем дело, да прибавил, что государь болтуна паршивого отыскать велел. Не сумлевайся, батюшка, исполним в точности. Отучим его хирургически. Или еще как.

Тем же вечером чуть не половина атаманцев и стрелков в разведку двинулись. Кто по горняшкам дворцовым, куры строить, кто — по полотерам да истопникам, по штофчику выкушать. А промеж приятным делом поинтересоваться: кто ж это про батюшку нашего да государыню евойную будущую треплет?

Через три дни на четвертый дознались-таки. Лакей Абвалкин, пыльная его душонка, что в покоях государыни будущей убирается, углядел, что государыня наша у себя не ночует. Антиресно ему, вишь ты, стало: и где это она ночи все проводит. Вот и проводил он тишком до самых государевых покоев. Туда, ясно дело, ходу ему не было, так он сам навоображал, что там происходило.

Но только это еще бы полбеды. Ну, узнал, ну, напридумывал, ну рассказал бы какой своей зазнобушке — да бог с тобой, живи и знай себе на здоровье. Но он ведь, тварь такая, рассказал все камердину великого князя Николай Николаича. Да не просто так рассказал, а за четвертную! Денег решил на чужой любви сыметь! А уж камердин тот самому великому князю все обсказал. А тот — остальной императорской семье.

Как мы государю про то доложились, тот посидел малость, посоображал, а потом…

Рассказывает Акакий Абвалкин

Когда у тебя в кармане, даже и не в кармане, а в портмонете новенькая александровская бумажка похрустывает, сразу жить приятно становится. Да-с. А всего-то и дел для того, чтобы она похрустывать у тебя начала — сходи да и наври еще чего про цесаревича и его немку. Вот сейчас, сейчас, камердинер его императорского высочества Федор Ананьевич выйдут-с, тогда и бумажка на свет божий явится. Ой, господи, дa они не одни-с…

— Ну-с, любезный, мне вот самому захотелось тебя послушать. Давай, докладывай: чем там цесаревич ночами-то занимается?

Федор Ананьевич из-за спины великого князя кивают-с: мол, давай, Акакий, начинай. Ну, с богом…

— …Так говоришь, стонала она при этом? — ничего, кажется, угодил ему своим рассказом. — И что же: сильно стонала?

— Ваше императорское высочество. Осмелюсь доложить-с: стонала она так, словно какую тяжесть несла. Протяжно так: о-ох! о-ох!

— А дальше?

— А дальше, словно плакать начала. С придыханьем так.

— Ну, а что ж цесаревич? — в руке у великого князя появилась бумажка, да не фиолетовая — радужная!

— А цесаревич хотел бы знать: какого черта ты, длинномерный подонок, лезешь в его личную жизнь?! Тебя спрашиваю, скотина жирафообразная!

Богородица-заступница! В покои вламывается Цесаревич, да еще вместе с казаками и стрелками. Ой, батюшки, за что?! Не надо! Я больше не бу…! Не бейте, умо…!

С полу подняли, у стенки поставили, держат. Атаманец кинжал к горлу прижал, шипит: «Только пикни у меня!» К другой стенке Федора Ананьевича так же притиснули, а цесаревич перед великим князем прохаживается:

— Подобные действия я воспринимаю как оскорбление, и только ваш низкий интеллектуальный уровень развития не позволяет мне адекватно отреагировать на подобные инсинуации.

— Чего? — удивленно спрашивает великий князь.

— Последняя реплика свидетельствует об истинности моих предположений. Вы дурак, дядюшка, а на Руси спокон веку повелось на дураков не обижаться! Так, ну ладно: этого — на меня показывает! — в мешок и в Неву, этого — на Федора Ананьевича — на конюшню и сотню нагаек ему для просветления в мозгу, а этого — на великого князя — отпустите с богом. Этот не поумнеет.

Вот у двоих казаков мешок здоровенный. НЕ-Е-ЕТ! НЕ НАДО!! НЕ НА…

Рассказывает Олег Таругин (Цесаревич Николай Александрович)

Я ухожу из покоев Николая Николаевича с чувством «глубокого удовлетворения». Наутро о скорой и страшной расправе будет знать весь дворец. Но пусть меня повесят, если хоть одна сволочь рискнет нажаловаться папеньке или маменьке. Будут молчать аки рыбы невские, дабы не стать случайно этих самых рыб кормом. Или я совсем не разбираюсь в человеческой психологии.

Но история получила неожиданное продолжение… Не прошло и пары часов, как ко мне в кабинет ворвался разъяренный Шенк. Честно говоря, я никогда не видел нашего записного весельчака и балагура в таком состоянии. Машинально бросившиеся на мою защиту Филя и Егорка вдруг отлетели в стороны, как мячики. Блин, и это мои лучшие бойцы-рукопашники? Из головы как-то вылетело, что когда в той жизни я школу посещал, Илья Петрович Дорофеев резался в джунглях Никарагуа с «Контрас» и их советниками из ЦРУ.

— Брысь отсюда! — Командует Шенк ординарцам. Те вопросительно смотрят на меня. Я киваю. Идите-идите, завтра на тренировке встретимся — уж и погоняю я вас за сегодняшний конфуз.

— Ты что творишь, балбес? — дождавшись ухода посторонних, прошипел Шенк. — Ты что себе позволяешь, самодержец недоделанный? Ты хоть понимаешь, во что нам может обойтись твоя мелочная кровожадность?

— Да ладно, Петрович, — отмахнулся я. — Кому на хрен нужен какой-то слуга? Кто по нему плакать будет?

— Хер бы с ним, лакеем этим! — неожиданно взрывается Шенк. — Но ты решил, что тебе вообще все можно и наехал на великого князя.

— Но он!..

— Что «он»?! Он всего лишь искал источник слухов, так же как и ты! Неужели ты не допетрил, что слухи УЖЕ циркулировали по дворцу, еще до встречи этого долбанного лакея с этим чертовым камердинером, а уж тем более с Николаем Николаевичем? В общем, ты, не разобравшись толком… Ешкин дрын, ты хоть понимаешь, какое оскорбление нанес Ник-Нику, приказав выпороть его камердинера, который за ним с малых лет ходил? А ведь князь — командир гвардейского полка, причем именно того, в котором имею честь служить я! Ник-Ник сразу после встречи с тобой бросился к императору, но тот, на твое, дурак, счастье, уже изволил почивать, и охрана не решилась его беспокоить. Тогда князь помчался в караулку — а там, уже на несчастье, находился эскадрон Гусарского полка! Не весь, конечно, треть людей на постах. Ты, отдавая свои идиотские приказы, почему-то забыл поинтересоваться, кто сегодня во дворце дежурит! И Николай Николаевич зашел к начальнику караула и вежливо, понимаешь, очень вежливо попросил его отправить несколько человек на конюшню и остановить творящийся там самосуд. И у начкара, сам понимаешь, не нашлось веских доводов ему отказать.

66

Жанры

Деловая литература

Детективы и Триллеры

Документальная литература

Дом и семья

Драматургия

Искусство, Дизайн

Искусство, Искусствоведение, Дизайн

Компьютеры и Интернет

Литература для детей

Любовные романы

Наука, Образование

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия, духовность, эзотерика

Справочная литература

Старинное

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор